Реестр коррупционеров Казахстана: обещанного три года ждут

Публичный список осуждённых за коррупцию анонсировали ещё осенью 2023 года. Закон, вводящий такой реестр, президент подписал в июне 2025-го. Но спустя почти год после его вступления в силу работающего общедоступного реестра в Казахстане так и не появилось — а ведомство, которое по замыслу должно было его вести, упразднили в тот же день, когда подписали закон.

В сентябре 2023 года Антикоррупционная служба пообещала казахстанцам инструмент, о котором в стране говорили годами, — открытый реестр коррупционеров. Идея была проста: свести в один публичный список всех осуждённых за коррупцию, чтобы работодатель мог проверить кандидата на должность, а общество — увидеть фамилии тех, кто попался на взятках и хищениях. Спустя без малого три года у инициативы есть закон, есть подробно расписанный механизм и даже перечень полей будущей базы. Нет главного — самого реестра.

Как всё начиналось

Публично идею впервые озвучили 15 сентября 2023 года: с инициативой выступил Общественный совет при Антикоре на заседании в Восточно-Казахстанской области, а само ведомство подтвердило планы сделать реестр общедоступным. Логику объясняли предельно утилитарно — прежде чем принять человека на работу, наниматель сможет узнать, не был ли тот замешан в коррупционных преступлениях. В тот же пакет мер тогда закладывали криминализацию обещания и предложения взятки, а также ужесточение ответственности юридических лиц.

От анонса — к закону

Реальные очертания инициатива обрела только в конце 2024 года, когда правительство внесло в Мажилис законопроект «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты по вопросам противодействия коррупции». 15 января 2025 года депутаты рассмотрели его в первом чтении.

Представлявший документ первый заместитель председателя Агентства по противодействию коррупции Улан Саркулов назвал реестр профилактическим инструментом, задача которого — «через общественное порицание сформировать в обществе нетерпимость к коррупции». По его словам, поправки затрагивали три кодекса и пять законов, а сам реестр предполагалось разместить на сайте Агентства.

Механизм прописали жёстко. Попадать в список должны были только осуждённые за тяжкие и особо тяжкие коррупционные преступления; основанием для включения — вступивший в законную силу обвинительный приговор, для исключения — оправдательный приговор либо погашение судимости. Ключевая оговорка: в реестр вносят лишь тех, кто осуждён уже после вступления закона в силу, — законы, ухудшающие положение граждан, обратной силы не имеют.

В апреле 2025 года официальный представитель Агентства Данияр Бигайдаров уточнил, что именно увидят казахстанцы: помимо данных человека — место работы и должность на момент преступления, состав преступления, реквизиты приговора и вид наказания. Пребывание в списке чиновник охарактеризовал коротко: «Это не навсегда».

Для понимания масштаба проблемы: по данным за 2024 год, ущерб от коррупции в Казахстане превысил 150 млрд тенге.

Парадокс 30 июня

Развязка наступила 30 июня 2025 года — и оказалась двойной. В этот день Касым-Жомарт Токаев подписал закон № 204-VIII, вводящий в том числе публичный реестр коррупционеров; документ вступил в силу 31 августа 2025 года.

Тем же числом датирован другой президентский указ — о совершенствовании системы государственного управления. Согласно ему, Агентство по противодействию коррупции (Антикоррупционную службу) реорганизовали, присоединив к Комитету национальной безопасности. На его базе создали ведомство КНБ — Службу по противодействию коррупции, которой передали следственные функции. Полномочия по формированию антикоррупционной политики, профилактике и координации ушли Агентству по делам государственной службы. Прежний руководитель Антикора вскоре получил должность в Генеральной прокуратуре.

Получилась управленческая коллизия: реестр, который по тексту закона должен «размещаться на сайте Агентства по противодействию коррупции», лишился ведомства-хозяина в тот самый день, когда закон подписали. Кто и на какой площадке будет вести список — вопрос, который реорганизация оставила открытым.

Год спустя: закон есть, списка нет

С момента вступления закона в силу прошло почти десять месяцев. Общедоступного, работающего реестра коррупционеров, который можно было бы открыть и проверить фамилию, в публичном поле по-прежнему нет: правила его формирования и ведения должны были утвердить уже после принятия закона, а о запуске самого ресурса не объявляли.

Параллельно новая служба в составе КНБ стала заметно закрытее прежнего Антикора. По подсчётам проекта «Политпросвет», с июля 2025 года по январь 2026-го ведомство опубликовало лишь два видео о задержаниях чиновников — против нескольких десятков за сопоставимый период до реформы; сообщения о задержаниях теперь выходят без имён и подробностей. На этом фоне позиции страны в международных рейтингах просели: по Индексу восприятия коррупции Transparency International по итогам 2025 года Казахстан опустился на 96-е место против 88-го годом ранее.

Тем временем — своя «доска позора» у финансовой разведки

Пока реестр коррупционеров оставался на бумаге, похожую идею с другого фланга реализовало Агентство по финансовому мониторингу (АФМ). Весной 2026 года оно утвердило правила собственного открытого «чёрного списка» — реестра лиц и компаний, причастных к экономическим преступлениям, который публикуется на сайте Службы экономических расследований и обновляется раз в квартал. Новые правила заработали с 18 мая 2026 года.

Отличие от антикоррупционного реестра принципиальное. Если в список коррупционеров попадают только по вступившему в силу приговору, то в реестр АФМ данные могут вносить уже на ранних стадиях следствия — с момента признания человека подозреваемым или обвиняемым, а также при прекращении дела по нереабилитирующим основаниям. Иными словами, обвинительного приговора для «доски позора» финансовой разведки не требуется. В самом АФМ подчёркивают, что реестр носит исключительно информационный характер.

Риски: как благое намерение превращается в «список стрелочников»

У экспертов новая волна «реестров» вызывает не только надежды. Комментируя инициативу АФМ, аналитики издания Bizmedia указывали на главную опасность — избирательность. В памяти общества свежи громкие фамилии, «высеченные» на неофициальном «памятнике коррупции» — недостроенном столичном LRT, — по которым реальной ответственности так и не наступило. Если новый список окажется таким же выборочным, он рискует превратиться в очередной «реестр стрелочников».

Второй риск — использование открытого списка юридических лиц как рычага давления на бизнес и передела рынка, тем более что закона о лоббизме в стране нет. И, наконец, само возвращение к идее «доски позора» спустя годы после первого анонса аналитики трактуют жёстко — как «косвенное признание несостоятельности прежней антикоррупционной доктрины».

Как у соседей

Казахстан здесь не первопроходец. В России реестр уволенных в связи с утратой доверия за коррупционные правонарушения работает на портале госслужбы с 2018 года. В Украине Единый государственный реестр лиц, совершивших коррупционные или связанные с коррупцией правонарушения, запустили ещё в феврале 2019-го, а его открытые данные позиционируют как инструмент общественного контроля. На этом фоне казахстанский реестр, анонсированный в 2023-м и узаконенный в 2025-м, к середине 2026 года остаётся скорее обещанием, чем работающим сервисом.

«С чистого листа»: реестр без единого известного коррупционера

Именно эта оговорка вызывает больше всего вопросов. Государство годами повторяет, что борется с коррупцией системно и бескомпромиссно, — но публичный реестр коррупционеров, если он заработает в заявленном виде, стартует без единой фамилии из громких дел последних лет. Все они останутся за скобками только потому, что приговоры вынесены до 31 августа 2025 года.

Формальное обоснование известно: закон, ухудшающий положение человека, обратной силы не имеет — это конституционный принцип, и внесение в открытый список задним числом власти трактуют как такое ухудшение. Логика понятная, но она разбивается о простой факт: обвинительные приговоры по коррупции и без всякого реестра публичны. Судебные акты — открытая информация, а имена осуждённых чиновников годами звучат в официальных сводках самого же Антикора. Реестр не создаёт нового наказания и не раскрывает ничего тайного — он лишь сводит воедино то, что уже находится в публичном поле. При такой трактовке довод про «обратную силу» перестаёт быть непреодолимым: собрать в одну базу уже опубликованные приговоры — не то же самое, что назначить новую кару.

Ещё нагляднее непоследовательность видна на контрасте с реестром АФМ. Финансовая разведка вносит людей в свой открытый список уже с момента признания подозреваемым — то есть вовсе без приговора и без вступившего в силу решения суда. Значит, публиковать фамилии без окончательного вердикта государство умеет и считает допустимым — но именно для коррупционеров вдруг включается максимально осторожный режим, оставляющий за бортом всех, кто попался раньше. Стандарты, которые логично было бы делать самыми жёсткими к чиновникам-взяточникам, на деле оказываются мягче, чем к предпринимателям и рядовым гражданам по экономическим статьям.

Наконец, «чистый лист» подрывает саму заявленную цель реестра. Если список нужен, чтобы работодатель мог отсеять кандидата с коррупционным прошлым, то осуждённый в 2021 году — ничуть не менее «рискованный» соискатель, чем осуждённый в 2026-м. Отсекая всё, что было до закона, реестр защищает работодателя лишь наполовину, а обществу предлагает витрину, на которой в день открытия не будет ни одного знакомого имени. Инструмент «нулевой терпимости», из которого по построению выпали все известные коррупционеры, выглядит по меньшей мере странным центром антикоррупционной кампании.

Что дальше

Пока же на руках у государства закон, механизм и обещание трёхлетней давности. Заработает ли публичный реестр коррупционеров на деле, не станет ли он выборочной витриной и попадут ли в него хоть сколько-нибудь заметные фигуры — покажут ближайшие месяцы. Обещанного, как известно, три года ждут. Три года прошли.