Власти Таджикистана используют память о войне для подавления свобод — Genocide Watch

Международная исследовательская правозащитная организация Genocide Watch опубликовала аналитический доклад, в котором заявила об использовании исторической травмы гражданской войны 1992–1997 годов в Таджикистане в качестве политического оружия. По оценке экспертов, нарратив о сохранении хрупкого мира и стабильности систематически применяется властями республики для подавления базовых гражданских свобод, зачистки оппозиции и ограничения независимой журналистики.

Память о конфликте как инструмент устрашения

Гражданская война в Таджикистане, продолжавшаяся пять лет после распада СССР, унесла жизни более 50 тысяч человек и привела к исходу сотен тысяч беженцев. Как отмечается в отчете Genocide Watch «Воспоминания о гражданской войне: использование боли в качестве оружия», руководство страны во главе с президентом Эмомали Рахмоном десятилетиями строит легитимность режима вокруг преодоления разрухи и достижения национального согласия.

Однако в условиях жестко контролируемого информационного пространства и высокого уровня коррупции этот посыл приобрел репрессивный характер: любые мирные социальные протесты, критические публикации или инициативы по созданию политических движений преподносятся государственной пропагандой как прямая угроза возвращения к хаосу и кровопролитию 1990-х годов. Накануне празднования Дня независимости республики государственные и провластные медиа распространили серию видеороликов (в том числе созданных с использованием нейросетей), где мирная гражданская активность связывается с рисками новой эскалации.

Табуированная история и закрытые архивы

Правозащитники подчеркивают, что общественная дискуссия вокруг истоков и виновников братоубийственного конфликта в стране фактически криминализирована. В официальной историографии события тех лет неизменно именуются «навязанной войной», при этом архивы остаются закрытыми для независимых историков, а в Национальном музее Таджикистана трагические страницы конфликта практически не отражены. Попытки поднять вопросы об ответственности сторон за военные преступления нередко оборачиваются обвинениями в государственной измене или попытке дестабилизации строя.

В докладе приводятся конкретные примеры давления на гражданское общество:

• силовое подавление акций протеста в Горно-Бадахшанской автономной области (ГБАО);
• лишение свободы журналистов и блогеров, включая резонансный приговор журналистке Рухшоне Хакимовой;
• полная ликвидация легальной оппозиции, включая запрещенную Партию исламского возрождения Таджикистана.

Позиция официального Душанбе

Официальные лица и лояльные эксперты отвергают выводы международных исследователей. Душанбинский политолог Сайфулло Сафаров в комментарии журналистам заявил, что таджикское общество само по себе стремится к миру и не нуждается в запугивании со стороны властей. По его словам, соседние страны региона — Узбекистан, Кыргызстан и Казахстан — одинаково заинтересованы в стабильности Таджикистана как барьера против экстремистских угроз. Сафаров также утверждает, что в республике сохраняется свобода слова, сославшись на публикации оппозиционных публицистов прошлых лет, таких как Мирбобо Миррахим.

Тем не менее реальный уровень самоцензуры среди местных аналитиков остается крайне высоким: при подготовке материала о текущей ситуации в стране четверо из пяти опрошенных независимых таджикских экспертов отказались давать комментарии, сославшись на прямую угрозу личной безопасности.