Как протесты поколения Z меняют страны и почему побеждают не везде

Молодёжные протесты, которые всё чаще называют выступлениями поколения Z, в последние два года стали заметным политическим фактором в странах Азии и Северной Африки. Наиболее наглядно разница в результатах проявилась в Бангладеш, Непале и Марокко, где протестные кампании развивались под схожими лозунгами против коррупции, социального неравенства, безработицы и закрытости политических элит, но завершились по-разному.

В Бангладеш именно студенческое и молодёжное движение стало ядром массового восстания 2024 года, после которого премьер-министр Шейх Хасина покинула страну. Как сообщали The Guardian и другие международные издания, протесты начались на фоне недовольства системой квот, а затем быстро переросли в более широкое выступление против репрессий, злоупотреблений властью и кризиса доверия к государственным институтам. Позже часть лидеров этого движения перешла к формальной политике: по данным международных СМИ, они создали новую политическую силу, пытаясь превратить уличную мобилизацию в долгосрочное влияние на систему власти.

В Непале молодёжные протесты вспыхнули в сентябре 2025 года и, по оценкам наблюдателей, стали крупнейшим политическим кризисом в стране за последние годы. Поводом стал кратковременный запрет на работу ряда социальных платформ, однако протест быстро расширился и охватил требования, связанные с коррупцией, отсутствием возможностей для молодёжи и недоверием к старому политическому классу. По данным Human Rights Watch, силовики применяли несоразмерную силу против участников акций 8 сентября 2025 года. Энциклопедия Britannica и другие международные обзоры связывали непальские события с более широкой волной молодёжных выступлений в Южной Азии, в том числе с опытом Бангладеш 2024 года.

Марокко, напротив, стало примером того, как масштабная молодёжная мобилизация может натолкнуться на жёсткий силовой и судебный ответ государства. Осенью 2025 года движение GenZ 212 вывело людей на улицы Рабата, Касабланки, Марракеша, Агадира и других городов с требованиями улучшить систему образования и здравоохранения, а также изменить приоритеты бюджетной политики. Amnesty International сообщала, что после начала протестов были зафиксированы сообщения как минимум о трёх погибших, десятках раненых и сотнях задержанных. Позднее ABC News со ссылкой на официальные данные передавала, что обвинения по делам, связанным с этими протестами, были предъявлены более чем 2400 людям.

Общим для этих движений стало то, что они формировались преимущественно через соцсети, не имели жёсткой иерархии и опирались на чувство поколенческой несправедливости. Молодые участники выступлений в разных странах связывали свои требования не только с конкретными экономическими проблемами, но и с ощущением, что политические системы не дают им представительства, социальных лифтов и реального влияния на будущее. Именно поэтому протесты быстро выходили за рамки отдельных поводов и превращались в более широкие антиэлитные кампании.

При этом исход таких выступлений зависел не только от масштаба недовольства, но и от устойчивости институтов, готовности властей идти на уступки и уровня репрессивного ответа. В Бангладеш молодёжная волна привела к реальному политическому перелому. В Непале она спровоцировала глубокий кризис и смену политической повестки, но сопровождалась насилием и нестабильностью. В Марокко протестная энергия не исчезла, однако столкнулась с уголовным преследованием, массовыми задержаниями и давлением на активистов.

Коротко о главном

Главная причина успеха или неудачи протестов поколения Z заключается в сочетании трёх факторов: глубины общественного кризиса, способности молодёжи быстро самоорганизоваться и готовности государства либо уступать, либо подавлять. Если экономическое давление, безработица и недоверие к элитам сохранятся, подобные выступления, вероятно, будут повторяться и в других странах, но их результат по-прежнему будет определяться не только числом протестующих, сколько реакцией власти и наличием политического механизма для преобразования уличного гнева в институциональные перемены.